Валерия Бегееваin.gallerix.ruЭти иллюстрации Лера Бегеева сделала в возрасте двадцати лет, и получилось так здорово, что издательство Мещерякова тут же проиллюстрировало ими свое издание «Собачьего сердца» (а это что-то да значит). В профилях на сайтах галерей сама Лера скромно пишет «учусь быть художником» – ну что ж, нет придела совершенству, а мы со своей стороны искренне пожелаем ей дальнейших удач (в том числе, и в дальнейших подходах к Булгаковским мотивам).
Великое множество предметов нагромождало богатую переднюю.
– Где же вы такого взяли, Филипп Филиппович? – улыбаясь, спрашивала женщина и помогала снимать тяжёлую шубу на чёрно-бурой лисе с синеватой искрой. – Батюшки! До чего паршивый!
Дверь впустила особенных посетителей. Их было сразу четверо. Все молодые люди и все одеты очень скромно.
«Этим что нужно?» – удивлённо подумал пёс.
Филипп Филиппович, заложив хвост тугой салфетки за воротничок, проповедовал:
– Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь. Мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.
«Зачем же я понадобился?» – подумал пес подозрительно, – «бок зажил, ничего не понимаю».
И он поехал лапами по скользкому паркету, так и был привезён в смотровую.
Шариков тем временем потянулся к графинчику и, покосившись на Борменталя, налил рюмочку.
– И другим надо предложить, – сказал Борменталь.
Шариков длинно вздохнул и стал ловить куски осетрины в густом соусе.
В разбитое окно под потолком показалась и высунулась в кухню физиономия Полиграфа Полиграфовича.
– Вы с ума сошли? – спросил Филипп Филиппович. – Почему вы не выходите?
Шариков и сам в тоске и страхе оглянулся и ответил:
– Защёлкнулся я.
Глаза у Борменталя напоминали два чёрных дула, направленных на Шарикова в упор. Без всяких предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку.
– Караул! – пискнул Шариков, бледнея.
В квартире появилась худенькая с подрисованными глазами барышня в кремовых чулочках и очень смутилась при виде великолепия квартиры.
– Я с ней расписываюсь, это – наша машинистка, жить со мной будет.
– Доктор Борменталь, благоволите предъявить Шарика следователю, – приказал Филипп Филиппович, овладевая ордером.
Из двери кабинета выскочил пёс странного качества. Пятнами он был лыс, пятнами на нём отрастала шерсть вышел он, как учёный циркач, на задних лапах, потом опустился на все четыре и осмотрелся. Гробовое молчание застыло в приёмной.
